Обычаи казаков.




 

                                                                  О казаках. Обычаи, традиции и нравы.

 

 

3

 

4

История казачества неотделима от истории Дома

 

Романовых. Как мы знаем, во многом усилиями

 

казаков эта династия взошла на престол в 1613 г., и на

 

казаков она опиралась все три столетия, в течение

 

которых правила Россией. Поэтому бережное

 

отношение к памяти императоров, императриц и

 

членов их семей у большинства казаков носит почти

 

родственный характер.

 

 

 

 

            Тот, кто не уважает обычаи своего народа,не хранит их в своем сердце,

             

             тот позорит не только свой народ, но, прежде всего,не уважает самого

                                 

                               себя, свой род,своих древних предков.

 

2

Казак не может считать себя казаком, если не знает и не  соблюдает традиции и обычаи казаков. За годы лихолетья и уничтожения казачества изрядно выветрились и исказились под чуждым влиянием эти понятия. Даже наши старики, родившиеся уже в советское время, не всегда правильно трактуют неписаные казачьи законы.
Беспощадные к врагам казаки в своей среде были всегда благодушны, щедры и гостеприимны. В основе характера казака была какая-то двойственность: то он весел, шутлив, забавен, то необычайно грустен, молчалив, недоступен. С одной стороны, это объясняется тем, что казаки, глядя постоянно в глаза смерти, старались не пропускать выпавшую на их долю радость. С другой стороны, они ─ философы и поэты в душе – часто размышляли о вечном, о суете сущего и о неизбежном исходе этой жизни. Поэтому 10 Христовых заповедей составили основу морально-нравственных устоев казачьих обществ: не убивай, не кради, не блуди, трудись по совести, не завидуй другому и прощай обидчиков, заботься о детях своих и родителях, дорожи девичьим целомудрием и женской честью, помогай бедным, не обижай сирот и вдовиц, защищай от врагов Отечество.
Чрезвычайно строго в казачьей среде, наряду с заповедями Господними, соблюдались традиции и обычаи, которые являлись жизненно-бытовой необходимостью каждой казачьей семьи. Если коротко сформулировать их, то получатся своеобразные неписаные казачьи домашние законы:
1. Уважительное отношение к старшим. 
2. Уважение к женщине (матери, сестре, жене)
3.  Безмерное почитание гостя. 

                                                                       Казаки и родители
Авторитет отца с матерью был не просто непререкаем, а настолько почитаем, что без благословения родителей не начинали никакую работу, не принимали решения по наиболее важным 
делам. Непочитание отца с матерью считалось за большой грех. Без согласия родителей и родни, как правило, не решались вопросы создания семьи. Развод у казаков в прошлом являлся редчайшим явлением.
В обращении с родителями и вообще со старшими соблюдались сдержанность, вежливость и уважительность. На Кубани обращались к отцу, матери только на «Вы» - «Вы, мама», «Вы, тату».  
                                                                 
                                                                   Отношение к старшим
Обычай уважения и почитания старшего по возрасту обязует младшего, прежде всего, проявлять заботу, сдержанность, готовность к оказанию помощи и соблюдения некоторого этикета (при появлении старика все должны были встать – казаки при форме приложить руку к головному убору, а без формы – снять шапку и поклониться).
В присутствии старшего не разрешалось сидеть, курить, разговаривать (вступать в разговоры без его разрешения) и, тем более, непристойно выражаться. Младший должен проявлять терпение и выдержку,  при любых случаях не прекословить. Слова старшего являлись для младшего обязательными. 
При общих (совместных) мероприятиях и принятии решений обязательно испрашивалось мнение старшего. 
При конфликтных ситуациях, спорах, раздорах, драках слово старика (старшего) являлось решающим, и требовалось немедленное его исполнение. 

                                                                      Отношение к женщине
Уважительное отношение к женщине - матери, жене, сестре - обуславливало понятие чести казачки, честь дочери, сестры, жены – по чести и поведению женщины мерилось достоинство мужчины.
Обычай не допускал, чтобы женщина присутствовала на сборе (круге) даже для разрешения вопросов ее личного характера. За нее с ходатайством выступал или представлял прошение или жалобу отец, старший брат, крестный или атаман.
В казачьем обществе женщины пользовались таким почитанием и уважением, что в наделении  ее правами мужчины не было необходимости.
Практически в прошлом ведение домашнего хозяйства лежало на матери – казачке. Казак большую часть жизни проводил на службе, в боях, походах, на кордоне, и пребывание его в семье, станице было кратковременным. Однако, главенствующая роль, как в семье, так и в казачьем обществе, принадлежала мужчине, на котором лежала главная обязанность материального обеспечения семьи и поддержания в семье строго порядка казачьего быта.  
Слово хозяина семьи было непререкаемо для всех ее членов, и примером в этом являлась жена казака – мать его детей. 

                                                                 Отношения в казачьей среде
 
Заботу о воспитании подрастающего поколения проявляли не только родители, но все взрослое население хутора станицы. За неправильное поведение подростку взрослый не только мог сделать замечание, но и запросто «надрать уши» и сообщить о случившемся родителям, которые незамедлительно «добавят».  
Родители удерживались от выяснения своих отношений в присутствии детей.  Обращение жены к мужу, в знак почитания его родителей, было только по имени и отчеству. Как отец и мать мужа (свекровь и свекор) для жены, так и мать и отец жены (тесть и теща) для мужа являлись Богоданными родителями. 
Женщина-казачка к незнакомому казаку обращалась словом «мужчина». Слово «мужик» у казаков считалось оскорбительным.  
Казак к незнакомой женщине-казачке обращался, как правило: к старшей по возрасту - «мамаша», к равной – «сестра», к младшей – «дочка» (внучка). В качестве приветствия друг друга казаки слегка приподнимали головной убор и с рукопожатием справлялись о состоянии здоровья, семьи, о положении дел.
Среди казачьей детворы, да и среди взрослых, было принято приветствовать даже незнакомого человека, появившегося в хуторе или станице.
Характерной особенностью казачьей души была потребность оказывать услугу и проявлять доброту к любому человеку: подать оброненное, помочь поднять, поднести что-либо по пути, помочь при подъеме или выходе, уступить место для сидения, подать при общем застолье что-либо соседу или рядом сидящему. Прежде, чем самому что-либо съесть или утолить жажду, казак должен был предложить рядом стоящему (сидящему).
За грех считали отказать в просьбе просящему и в подаянии – нищему, считалось – лучше всю жизнь давать, чем просить.
Пьяниц, как и в любом народе, не переносили и презирали. Умершего от перепоя (алкоголя) хоронили на отдельном кладбище вместе с самоубийцами и вместо креста  на могилу забивали осиновый кол.
Самым отвратительным пороком в человеке считали обман не только делом, но и словом. Казак, не выполнивший данного им слова или забывший о нем, лишал себя доверия. 
                                                                   
                                                                             Рождение казака

1
Казаки ценили семейную жизнь и к женатым относились с большим уважением, и только постоянные военные походы заставляли их быть холостыми. Развратников в своей среде не терпели, наказывались развратники смертью. Рожденного младенца холостые казаки (принявшие обет безбрачия) нянчили все, и когда у него появлялся первый зубок, все непременно приходили смотреть его, и восторгам этих закаленных в боях  воинов не было конца.
Казак рождался воином, и с появлением на свет младенца начиналась его военная школа. 
Новорожденному  все родные и друзья отца  приносили в дар на зубок ружье, патроны, порох, пули, лук и  стрелы. Эти подарки развешивались на стене, где лежала родительница с младенцем. По истечению сорока дней после того, как мать, взяв очистительную молитву, возвращалась домой, отец надевал на ребенка портупею от шашки, придерживая шашку в своей руке, сажал на коня и потом  возвращал сына матери, поздравлял ее с казаком. Когда же у новорожденного прорезывались зубы, отец и мать сажали его вновь на лошадь и везли в церковь служить молебен Ивану-воину. Первыми словами малютки были «но» и «пу» - понукать лошадь и стрелять. Трехлетние дети уже свободно ездили на лошади по двору, а в 5 лет скакали по степи.

                                                                           Честь казачья
Добрая слава о казаках распространялась по всему миру, их стремились пригласить на службу и французские короли, и германские курфюрсты, но особенно соседние православные народы.
Казаки были неподкупны, предательств среди них, среди природных казаков, не было. Попав в плен, тайн своего братства не выдавали и умирали под пытками смертью мучеников.

                                                                     Слово казака
Казаки от природы были народом религиозным без ханжества и лицемерия, клятвы соблюдали свято и данному слову верили, чтили праздники Господние и строго соблюдали посты. Народ прямолинейный и рыцарски гордый, лишних слов не любил и дела на кругу (Раде) решал скоро и справедливо.
По отношению к своим провинившимся оценка братьев-казаков была строга и верна, наказания за преступления - измену, трусость, убийство и воровство - были жестоки.

                                                                     Казаки и гости
Безмерное уважение к гостю обуславливалось тем, что гость считался посланцем Божьим. Самым дорогим гостем считался незнакомый из дальних мест, нуждающийся в приюте, отдыхе и опеке. 
Независимо от возраста гостя, ему отводилось лучшее место за трапезой и на отдыхе. 
Считалось неприличным в течение 3-х суток спрашивать гостя, откуда он и какова цель его прибытия. И старик уступал место гостю, даже если тот был моложе его.
Наравне с гостеприимством казаки отличались необыкновенной честностью. Как свидетельствует католический священник Китович, в Сечи можно было оставить на улице деньги, не опасаясь, что они могут быть похищены.
Таковы были нравы и обычаи старого казачества.

 

 

                                                                                            Председатель Совета стариков Кубанского казачьего войска,

                                                                                                         казачий полковник Павел Захарович Фролов.

 

 

 

                                                                Отношение к старшим
 

         Уважение старшего – одно из главных обычаев казаков. Отдавая      дань уважения  к прожитым годам, перенесенным невзгодам, казачьей доли, наступающей немочи и неспособности постоять за себя – казаки при этом всегда помнили слова священного Писания: «Перед лицом седого вставай, почитай лицо старца и бойся Бога своего – Я Господь Бог ваш».

         Обычай уважения и почитания старшего по возрасту обязует младшего, прежде всего, проявлять заботу, сдержанность и готовность к оказанию помощи и требовать соблюдения некоторого этикета (при  появлении старика все должны были встать – казаки при форме приложить руку к головному убору, а без формы  - снять шапку и поклониться).

         В присутствии старшего не разрешалось сидеть, курить, разговаривать (вступать без его разрешения) и тем более – непристойно выражаться.

         Считалось непристойным обгонять старика (старшего по возрасту), требовалось испросить разрешение пройти. При входе куда-либо первым пропускается старший.

         Неприличным считалось младшему вступать в разговоры в присутствии старшего.

         Старику (старшему) младший обязан уступить дорогу.

         Младший должен проявлять терпение и выдержку, при любых случаях не прекословить.

         Слова старшего являлись для младшего обязательными.

         При общих (совместных) мероприятиях и принятии решений обязательно испрашивалось мнение старшего.

         При конфликтных ситуациях, спорах, раздорах, драках слово старика (старшего) являлось решающим и требовалось немедленное его исполнение.

         Вообще у казаков и особенно у кубанцев уважение к старшему являлось внутренней потребностью на Кубани даже в обращении редко можно услышать – «дед», «старый» и прочее, а ласково произносится «батько», «батьки».

         Уважение к старшему прививалось в семье с ранних лет. Дети знали, кто из них в отношении кого старше. Особенно почиталась старшая сестра, которую до седых волос младшие братья и сестры величали няней, нянькой, так как она заменяла им занятую домашней работой мать.

        

                                                                        Казаки и гости
 

            Безмерное уважение к гостю обуславливались тем, что гость считался посланцем Божьим. Самым дорогим и деланным гостем считался незнакомый из дальних мест, нуждающийся в приюте, отдыхе и опеке. В шутливой казачьей застольной песне – частушке «Ала-верды» наиболее точно выражено почитание гостя: «Нам каждый гость дается Богом, какой бы не был он среды, хотя бы в рубашке убогом – ала-верды, ала-верды». Заслуженно подвергался презрению тот, кто не  оказывал уважения гостю. Независимо от возраста гостя, ему отводилась лучшее место за трапезой и на отдыхе. Считалось неприличным в течение 3-х суток спрашивать гостя, откуда он и какова цель его прибытия. Даже старик уступал место, хотя гость был моложе его. У казаков считалось за правило: куда бы он ни ехал по делам, в гости, никогда не брал еды ни для себя, ни для коня. В любом хуторе, станице, поселке у него обязательно был дальний или близкий родственник, кум, сват, деверь или просто сослуживец, а то и просто житель, который встретит его, как гостя, накормит и его, и коня, на постоялых дворах казаки останавливались в редких случаях при посещении ярмарок в городах. К чести казаков, этот обычай и в наше время не претерпел особых изменений. В сентябре 1991 г. когда руководство Казахстана во главе с Назарбаевым отказало в приеме казаков в гостиницах, прибывших в город Уральск по случаю празднования 400-летия службы Яицких казаков государству Российскому, несколько сот казаков были разобраны по казачьим семьям и приняты с присущим казачьим гостеприимством.

         В сентябре 1991 года при поездке в г. Азов на празднование юбилея Азовского сидения группа казаков из 18 человек остановилась на привал у родственников сотника Г.Г. Пелипенко в станице Октябрьской (в прошлом Ново-Михайловка) и не были отпущены до тех пор пока не были накормлены наваристым кубанским борщем, домашней снедью под чарку горилки и были предупреждены, что на обратном пути не вздумали не заехать и не рассказать о празднике.

         Казачье гостеприимство  давно было известно не только историкам, но и простому люду. Одно из воспоминаний современников, хранившихся ныне в архиве, говорит:

         «Я служил 2 года в Богуславе (ныне Херсонская область), а  оттуда недалеко казачьи рыбные заводы. Бывало, придешь на завод, а тебя даже не спросят, что ты за человек, а тотчас: дайте-ка поесть казаку и чаркой водки попотчует, может быть, он пришел издалека и устал, а когда поешь, еще и предложат отдохнуть, а потом только  спросят: «Кто таков? Не ищешь ли работу?

-         Ну, скажешь, ищу

-         Так у нас есть работа, приставай к нам.

Наравне с гостеприимством казаки отличались необыкновенной честностью. Как свидетельствует католический священник Китович, в Сечи можно было оставить на улице деньги, не опасаясь, что они могут быть похищены.

Накормить и угостить своим вином прохожего считалось священным долгом каждого казака.

 

                                                              Отношение к женщине
 

         Уважительное отношение к женщине – матери, жене, сестре обуславливало понятие чести казачки, честь дочери, сестры, жены – по чести и поведению женщины мерилось достоинство мужчины.

         В семейном быту взаимоотношения между мужем и женой определялось согласно христианского учения (священного писания). «Не муж для жены, а жена для мужа». «Да убоится жена мужа». При этом придерживались вековых устоев – мужчина не должен вмешиваться в женские дела, женщина – в мужские. Обязанности были строго регламентированы самой жизнью. Кто и что в семье должен делать – четко разделено. Считалось за позор, если мужчина занимался женскими делами. Строго придерживались правила: никто не имеет права вмешиваться в семейные дела.

Кто бы ни была женщина, к ней надо было относиться уважительно и защищать ее – ибо женщина – будущее твоего народа. Характерный пример защиты женщины описан в повести казачьего писателя Гария Немченко.

         В 1914 году, утром по станице Отрадной проскакал казак с красным флагом, оповещая войну. К вечеру Хоперский полк уже двигался в походной колонне к месту сбора. Вместе с полком, естественно, ехали провожающие – старики и женщины.  Одна из женщин управляла лошадью, запряженную в бричку, и проехала одной стороной колес по помещичьему полю. Один из офицеров, известный на  весь полк по фамилии Эрдели, подъехал  к женщине и хлестнул ее за это плетью. Из колонны выехал казак и срубил его.

         Такие были казаки, так свято чтили свои обычаи.

         Обычай не допускал, чтобы женщина присутствовала на сборе (круге) даже для разрешения вопросов ее личного характера. За нее с ходатайством выступал или представлял прошение или жалобу отец, старший брат, крестный или атаман.

         В казачьем обществе женщины пользовались таким почитанием и уважением, что в наделении ее правами мужчины не было необходимости. Практически в прошлом ведение домашнего хозяйства лежало на матери-казачке. Казак большую часть жизни проводил на службе, в боях, походах, на кордоне и пребывание его в семье, станице было кратковременным. Однако, главенствующая роль как в семье, так и  в казачьем обществе принадлежало мужчине, на котором лежала главная обязанность материального обеспечения семьи и поддержания в  семье строгого порядка казачьего быта.

         Слово хозяина семьи было непререкаемо для всех его членов и примером в этом являлась жена казака – мать его детей.

         Заботу о воспитании подрастающего поколения проявляли не только родители, но все взрослое население хутора, станицы. За непристойное поведение подростка взрослый не только мог сделать замечание, но и запросто  «надрать уши», а то и «угостить» легкой  оплеухой, сообщить о случившемся родителям, которые незамедлительно «добавят».

         Родители удерживались от выяснения своих отношений в присутствии детей. Обращение жены к мужу, в знак почитания его родителей, было только по имени и отчеству, как отец и мать мужа (свекровь и свекор) для жены, так и мать и отец жены (тесть и теща) для мужа являлись Богоданными родителями.

         Женщина-казачка к незнакомому казаку обращалась словом «мужчина». Слово «мужик» у казаков считалось оскорбительным.

         Женщина-казачка считала для себя за великий грех и позор появиться на людях (обществе) с непокрытой головой, носить мужской тип одежды и стричь волосы. На людях, как ни странно, сегодня покажется, между мужем и женой соблюдалась сдержанность с элементами отчужденности.

         Казак к незнакомой женщине-казачке обращался, как правило, к старшей по возрасту «мамаша», а равной - «сестра», к младшей - «дочка» (внучка). К жене – индивидуально каждый усвоенному с молодых лет: «Надя, Дуся, Оксана» и т.д. к пожилым годам – нередко «мать», а то и по имени- отчеству. В качестве приветствия друг друга казаки слегка приподнимали головной убор и с рукопожатием справлялись о состоянии здоровья семьи, о положении дел. Казачки кланялись мужчине на его приветствие, а между собой обнимались с поцелуем и беседой.

         При подходе к группе стоящих и сидящих, казак снимал шапку, кланялся и справлялся о здоровье – «Здорово, казаки!», «Здорово бывали, казаки!» или «Здоровенько булы казаки!». Казаки отвечали – «Слава Богу». В строю, на смотрах, парадах полковых и сотенных построениях на приветствия казаки отвечали согласно воинского устава: «Здравия желаю, господин...!».

         При исполнении Гимна России, области войска согласно Уставу снимали головные уборы.

         При встрече, после долговременной разлуки, а также при прощании, казаки обнимались и прикладывались щеками. Целованием приветствовали друг друга в Великий праздник Воскресения Христова, на Пасху, причем целование допускалось только среди мужчин и отдельно – среди женщин.

         Среди казачьей детворы, да и среди взрослых, было принято здороваться (приветствовать) даже незнакомого человека, появившегося в хуторе или станице.

         Дети и младшие по возрасту казаки как к родным, знакомым и незнакомым обращались, называя «дядя», «тетя», «тетка», «дядька» и, если знали, называли имя. К пожилому казаку(казачке) обращались: «батя», «батько», «диду», «баба», «бабуня», «бабушка», добавляя, если знали, имя.

         При входе в хату (курень) крестились на образа, мужчины предварительно снимали шапку, тоже делали и при выходе.

         Извинения за допущенную оплошность произносили со словами: «Простите меня, пожалуйста»,  «Прости, ради Бога», «Прости Христа ради». Благодарили за что-либо: «Спасибо!», «Храни тебя Господь», «Спаси Христос». На благодарение отвечали: «На здоровье», «Не за что», «Пожалуйста».

         Без молитвы не начинали и не заканчивали ни одно дело и прием пищи – даже в полевых условиях.

         Характерной особенностью казачьей души была потребность проявить доброту и услугу вообще, а постороннему особенно (подать оброненное, помочь поднять, поднести что-либо по пути, помочь при подъеме или выходе, уступить место для сидения, подать при общем застолье что-либо соседу или рядом сидящему. Прежде чем самому что-либо съесть или утолить жажду, должен был предложить рядом стоящему (сидящему).

         За грех считали отказать в просьбе просящего и в подаянии – нищему (считалось – лучше всю жизнь давать, чем просить). К жадному человеку остерегались обращаться с просьбой, а при проявлении жадности в момент исполнения просьбы отказывались от услуги, памятуя, что это не послужит добру.

            Предпочитали казаки за правило обходиться тем, что есть, а не тем, чем бы хотелось, но не быть в долгу. Долг, говорили, хуже неволи, и старались немедля освободиться от него. За долг считали и проявленную к тебе доброту, бескорыстную помощь, уважение. За это казак должен был рассчитаться тем же.

         Пьяниц, как и в любом народе, не переносили и презирали. Умершего от перепоя (алкоголя) хоронили на отдельном кладбище вместе с  самоубийцами и вместо креста на могилу забивали осиновый кол.

         Самым отвратительным пороком в человеке считали обман не только делом, но и словом. Казак, не выполнивший данного им слова или забывший о нем, лишал себя доверия Бытовала поговорка: «Изверился человек в рубле, не поверят и в игле».

         Детям до совершеннолетия, не разрешалось быть за столом во время гуляния, приема гостей и вообще в присутствии посторонних. И не просто запрещалось сидеть за столом, но и находиться в комнате, где идет застолье или разговор старших.

         В старообрядческих казачьих семьях был запрет на курение и на выпивку, кроме вина.

         Долго  существовал обычай умыкания невесты, в случае несогласия родителей невесты на выдачу за неугодного им жениха. Умыкание, как правило, было по предварительному сговору молодых.

         За опороченье девицы, если урегулирование конфликта не заканчивалось созданием семьи (свадьбы), виновника ожидала месть родных, двоюродных и троюродных братьев опороченной (нередко приводящая к кровопролитию).

 

                                                          Похороны в казачьей семье
 

         Умершую в девичьи года девушку-казачку несли на кладбище только девушки, а не женщины и тем более не мужчины. Так отдавалась дань уважения целомудрию и непорочности. Покойника несли на кладбище на носилках, гроб покрывали темным покрывалом, а девицы – белым. Могилы копались глубокие. Сбоку от могилы выкапывалась (оборудовалась) ниша. Туда и устанавливали гроб два, а то и три казака.

 

                                                                          Конь у казака
 

         Не принято было у яицких казаков иметь боевого (строевого) коня-кобылицу.

         У терских казаков при выезде казака из дома коня седлала и подводила к казаку жена, сестра, а иногда и мать. Они и встречали,  коня расседлывали, при необходимости и следили, чтоб конь полностью остыл, прежде чем его поставят в конюшню к пойлу и корму.

         У кубанцев перед выездом из дома на войну коня казаку подводила жена, держа повод в подоле платья. По старому обычаю, она передавала повод, приговаривая: «На этом коне уезжаешь, казак, на этом коне и домой возвращайся с победой». Приняв повод, только после этого казак обнимал и целовал жену, детей, а нередко и внучат, садился в седло, снимал папаху, осенял себя крестным знамением, привставал на стремена, взглянув на чистую и уютную белую хату, на палисадник перед окнами, на вишневый сад. Потом нахлобучивал папаху на голову, огревал нагайкой коня и карьером уходил к месту сбора.

         Вообще у казаков культ коня преобладал во многом над другими традициями и поверьями.

         Перед отъездом казака на войну, когда конь уже под походным вьюком, жена вначале кланялась в ноги коню, чтобы уберег всадника, а затем родителям, чтобы непрестанно читали молитвы о спасении воина. Тоже повторялось после возвращения казака с войны (боя) на свое подворье.

         При проводах казака в последний путь за гробом шел его боевой конь под черным чепраком и притороченным к седлу его оружием, а уже за конем шли близкие.

 

                                                                 Кинжал у казака
        

         У линейных (кавказских) казаков и кубанцев считалось за позор, в прошлом, конечно, покупать кинжал. Кинжал, по обычаю, или передается по наследству, или в качестве подарка, или, как ни странно, крадется или добывается в бою. Была поговорка, что кинжалы покупают только армяне (которые скупали их для перепродажи).

 

 

                                              Душа казака
 

         Таковы были казаки старого времени: страшные, жестокие и беспощадные в боях с врагами  их веры и гонителями христианства, простые и чуткие, как дети, в обыденной жизни. Они мстили туркам и крымцам за бесчеловечное обращение и угнетение христиан, за страдания плененных братьев. За вероломство, за несоблюдение  мирных договоров. «Казак поклянется душою христианской и стоит на своем, татарин и турок поклянется душой магометанской  и солжет» - говорили казаки, стоя твердо друг за друга. «Все за одного и один за всех», за свое древнее казачье братство. Казаки были неподкупны, предательство среди них, среди природных казаков не было. Попав в плен, тайн своего братства не выдавали и умирали под пытками смертью мучеников. История сохранила беспримерный подвиг атамана Запорожской Сечи Дмитрия Вишневецкого, который  во время крымских походов попал в плен и турецкий султан приказал повесить своего злейшего врага на крюке. И повис над пропастью закрюченный под ребро русский богатырь. Несмотря на страшные муки, он славил Христа, проклинал Магомета. Рассказывают, что когда он испустил дух, турки вырезали его сердце и съели, в надежде усвоить бесстрашие Вишневецкого.

 

                                               Казак и богатство
 

         Некоторые историки, не понимая духа казачества – идейных борцов за веру и свободу личности, упрекают их в корысти, жадности и склонности к наживе – это по незнанию.

         Однажды турецкий султан, доведенный до крайности страшными набегами казаков, задумал купить их дружбу выдачей ежегодного жалованья, вернее ежегодной дани. Султанский посол 1627-37 годах принимал  к тому все усилия, но казаки остались непреклонными и только смеялись над этой затеей, даже сочли эти предложения за оскорбление казачьей чести и ответили новыми набегами на турецкие владения. После того, дабы склонить казаков к миролюбию, султан прислал  с тем же послом в подарок войску четыре золотых кафтана, но казаки с негодованием отвергли этот дар, говоря, что султанские подарки им не нужны.

 

                                        Морские походы
 

            Морские походы или поиски казаков поражают своей смелостью и умением пользоваться всякими обстоятельствами. Буря и грозы, мрак и морские туманы являлись  для них обычными явлениями и не останавливали их от достижения задуманной цели. В легких стругах,  вмещающих 30-80 человек, с обшитыми  камышом бортами, без компаса спускались в Азовское, Черное, Каспийское моря, громили приморские города вплоть до Фарабада и Стамбула, освобождая своих плененных братьев-казаков, смело и дерзко вступали в бой с хорошо вооруженными турецкими кораблями, сцеплялись с ними на абордаж и почти всегда выходили победителями. Разметанные бурей по волнам открытого моря, они никогда не теряли своего пути и при наступлении  затишья соединялись в грозные летучие флотилии и неслись к берегам Колхиды, или Румынии, приводя в трепет грозных и непобедимых, по тому времени, турецких султанов в их собственной столице Стамбуле.

 

                                                 Честь казачья

         Добрая слава о казаках распространялась по всему миру, их стремились пригласить на службу и французские короли,  и германские курфюсты, но особенно соседние православные народы. В 1574г. молдавский господарь Иван пригласил к гетману Смирговскому, преемнику Ружинского, просить помощь против турок. В таком деле единоверным братьям, конечно, отказу быть не могло. Смирговский выступил в Молдавию с небольшим отрядом в полторы тысячи казаков. Сам господарь с боярами выехал навстречу гетману. В знак радости молдаване палили из пушек. После знатного угощенья казачьим старшинам поднесли серебряные блюда, полные червонцев, причем было сказано: «После дальнего пути вам нужны деньги на баню». Но казаки не захотели принимать гостинцы: «Мы пришли к вам, волохи, не за деньгами, не для жалованья, а единственно затем, чтобы доказать вам нашу доблесть  и сразиться с неверными, коли к тому будет случай» - ответили они озадаченным молдаванам. Со слезами на глазах Иван благодарил казаков за их намерение.

 

                                           Недостатки казака
 

         Были в характере казаков и недостатки, большей частью унаследованные от предков. К примеру, не могли удержаться, чтобы не побалагурить, послушать рассказы других, да и самим рассказать о подвигах товарищей. Бывало, что в рассказах этих они и прихвастнут, и прибавят что-то от себя. Любили казаки, вернувшись из  заморского похода, шикануть свои нравом и убранством.

 

 

КАЗАК И ОРУЖИЕ

Казак, берущий шашку по прихоти, не достоин носить оружие.

Шашка без нужды не снимается со стены и не вынимается из ножен.

В Церкви в момент слушания Евангелия шашка обнажается наполовину.

Не обладающий полноправием шашку носить не смеет.

Шашка — символ всей полноты прав у казака.

С потерей силы старик меняет шашку на посох.

При отсутствии наследника шашка ломается пополам и укладывается в гроб. Шашку и шапку казак теряет только с головой. По решению Круга казак может быть лишен права ношения оружия.

Шашку без нужды не вынимай, без чести не вкладывай. Тот не казак, у кого скверное оружие.

Оружие казака — «ясная зброя» — береглась как зеница ока.

На войне казак отличается изобретательностью и исключительной маневренностью.

Главная военная хитрость казака — беспримерная отвага и вера в победу.


КАЗАК И СЕМЬЯ

Семья — святыня брака. Никто не имеет права вмешиваться в жизнь семьи без ее просьбы. Семья — основа казачьего общества. Глава семьи — отец, с него что слово атамана для войска. Отец! Добейся в семье авторитета и взаимопонимания. Недопонимание старших в том или ином вопросе не есть повод к оправданию дерзости со стороны младших. В атамане казак приветствует коллективную волю. Без одобрения стариков ни одно важное решение атамана не может быть исполнено. Прислушивайся к слову бывалых.


Казак обязан

служить казачеству и Отечеству; 

свято соблюдать традиции наших славных предков;

быть храбрым, правдивым, терпеливо и охотно, с доброй волей переносить всякую нужду;

исполнять порученное дело и помогать другим;

беречь честь казака и члена казачьей общины;

воспитывать в себе и в своих близких высокую культуру, любовь к Вере Христианской, От­чизне;

уважать национальные чувства других народов;

давать отпор антиславянским настроениям;

соблюдать форму одежды, любить ее, гордиться ею;

приветствовать старшего по возрасту и званию;

казак должен быть безупречным гражданином, примером нравственности в быту и на службе;

казак обязан постоянно высоко нести казачью честь, беречь достоинство казачества, его обычаи и традиции

СРЕДИ КАЗАКОВ:

убийство товарища — самое тяжелое преступление, наказывалось смертью;

воровство и укрывательство краденой вещи каралось смертью;

смертью наказывались насилие в Христианских селениях, а также самовольные отлучки, пьянство во время похода и дерзость против начальства.

 

Обряд посвящения в казаки.  

Обряд таков: первые идут природные казаки по одному. Два казака накидывают посвещаемому на голову башлык, закрывают полностью голову и завязывают концы башлыка сзади, за руки подводят его к старику и опускают перед ним на колени.
У старика в руках шашка. Шашка острием опускается на голову коленопреклоненному казаку и начинается допрос. 
Вопросы разные, начиная от знания основ Символа Веры. К примеру: "Веруешь ли ты в Иисуса Христа Сына Божьего?", "Почитаешь ли Пресвятую Троицу?", "Готов ли жить не щадя живота своего во Славу Веры Православной, Отечества и честного казачьего братства?", "Обещаешь ли ты свято хранить казачьи традиции, уклад, обычаи, по наследству передавать их своим детям и внукам, чтобы не прерывался казачий род?". Казак должен отвечать соответственно. Каждому задается около 10 вопросов и более. 
После допроса и получения ответов посвящаемого казака, старик командует приставам, которые стоят рядом. "Откройте,братья казаки, нашему брату казаку глаза на Свет Божий!"
Приставы снимают башлык, но казак все еще на коленях. Старик три раза крестит казака шашкой, повторяя: "Во имя Отца...- шашка концом опускается на голову,- И Сына, -шашка упирается в живот, - И Святого,- шашка ложится на правое плечо,- Духа", шашка ложится на левое плечо. 
Старик говорит: "Братья казаки, поднимите брата с колен и пусть враг никогда не увидит казака стоящего перед ним на коленях. А если и на коленях от ран, но все равно с обнаженной шашкой в руках. Казак хоть и умирает, но не сдается НИКОГДА!"
Казаку на шашку ставится чарка вина, которую он принимает из рук старика и выпивает с обнаженного клинка.
Старик говорит: примите, братья казаки, в свою казачью семью нового брата казака. Научите ему всему что знаете сами, помогайте друг другу, не щадите жизни друг за друга ибо Господь сказал: "Нет на свете больше той любви, чем кто положит душу за други своя!"
Казак подходит к святым иконам, крестится, целует Крест и Евангелие.
P.S. Еще один момент. Даже сейчас думал писать об этом или нет, но пишу так как было. Этот момент спорный и вызывает у православных ортодоксов обвинения в язычестве, но это обряд который я проходил и стараюсь описать так как он есть. Казак подходит к чаше с вином, иголкой прокалывает палец и капля его крови добавляется в вино, которое будут пить последующие проходящие посвящение казаки. Когда все прошли этот обряд. Новопосвященные казаки становятся в круг с казаками и все выпивают по глотку вина из общей чаши.

 

Казак обязан принимать участие во всех делах своего общества с 16 лет. По решению Круга заслуги перед казачеством может получить право голоса до совершеннолетия, которое на­ступает в 21 год и влечет за собою полноправное членство.

По обычаю казаков, женщина пользуется большим уважением и почитанием. Разговаривая с женщиной на Кругу или сходе, казак обязан стоять, при разговоре с женщиной преклонных лет снять шапку.

Казак не имеет права вмешиваться в женские дела.

Казак обязан оберегать женщину всеми силами и средствами. Защищать ее, отстаивать ее честь и достоинство — этим он обеспечивает будущее своего народа.

Казачки могут создавать любые объединения внутри общества, не противоречащие прин­ципам православия и Уставу общества, в которые казак, старик или атаман не имеют права вмешиваться без просьбы женщин.

По просьбе атамана или атаманского правления казачка может принимать участие во всех делах своего общества, где пользуется всеми правами. Интересы женщины-казачки на Кругу представляет ее отец, крестный, муж, брат или сын. Одинокая казачка, девушка или вдова пользуются личной защитой атамана, членов атаманского правления и совета стариков. Казачка вправе выбрать себе ходатая из своих станичников, хуторян или совета стариков. В иных случаях ее интересы на Кругу представляет атаман.

Казачка имеет право обращаться непосредственно к атаману с просьбами, жалобами или предложениями или выходить на Круг через совет стариков. Казачки могут находиться на Кругу в качестве почетных гостей по специальным приглашениям.

ОБРАЗ ЖИЗНИ 

Нынешние этнические и «прочие» казаки спорят и дискуссируют о предназначении современного казачества, а как говорил «дедушка» Карамзин: «Чтобы понять предназначение народа или страны, нужно хорошо знать их историю…». Но будем исходить из того, что прошлое казачества да и вообще России туманно и спорно, тогда заглянем в учебники Историки «советских» времён: «Были племена Руссов и Россов… Люди селились родами, род землепашцев-ремесленников и рода воинов-кочевников. Со временем рода объединялись (воины охраняли землепашцев, в обмен на пропитание), образуя городки, обнесенные простым частоколом или бревенчатыми стенами особой конструкции для защиты от набегов животных и воинствующих племён». 
Раз известно, что казакам было запрещено заниматься земледелием, то выходит, что, опираясь даже лишь на факты истории, приходишь к выводу, что казаки были воинствующим народом. К тому же у них при крещении ребёнка (мальчика), отец сажал его на коня, а в низовьях Дона и на Кавказе (помимо этого) ребёнку в люльку клали освещённый в церкви кинжал или нож в кожаных ножнах. Явно, что земледельцам и простым обывателям такие обычаи ни к чему (к тому же «беглым холопам»). Выходит, что отцы с рождения вырабатывали у своих детей (как сказал бы академик Павлов) устойчивый рефлекс – БЫТЬ ВСЕГДА ПРИ ОРУЖИИ! Вспомните печать Донских казаков: «Голый казак на бочке, но с оружием в обеих руках». 
Главными средствами существования казаков были охота, ловля рыбы, скотоводство и военная добыча. Земледелие до 1695 года среди казаков было под строгим запретом. Всё мужское население обязано было служить. В самостоятельные походы и в состав войск Российского государства, в качестве «иррегулярных» (то есть не регулярных - именно таковыми были казачьи соединения до революции 1917 года) уходило не больше 2/3 боевого состава станицы или хутора, а 1/3 оставалась для защиты своих земель и замены полевых полков после трёхлетнего пребывания их в походе. Казаки успешно справлялись со своей задачей дорассказачивания. 
Атаман обязан знать, сколько в его общине сирот, издавна они именовались «атаманскими детьми», о них заботились всей общиной. Старики следили, чтобы сирот не обижали, крестные следили за их нравственностью и физическим здоровьем. Особо одаренные сироты и казаки отправлялись за казенный счет учиться. Детских садов у казаков не было, их заменяли Старейшины – сход старых казаков хутора или станицы. Они следили за соблюдением всех традиций (обычаев) в своём селении и в воспитании детей, разрешали споры и конфликты и назначали наказания.

Казачья пища. 

Основой питания казачьей семьи являлись пшеничный хлеб, рыба, продукты животноводства и садоводства... Наиболее популярным считался борщ, который варился с кислой капустой, с фасолью, с мясом, салом, в постные дни - с растительным маслом. У каждой хозяйки борщ имел свой неповторимый вкус. Это было обусловлено не только старанием, с которым хозяйки готовили еду, но и различными кулинарными секретами, среди которых было умение делать зажарку (предварительная обжарка овощей применялась исключительно в казачьих семьях и до сих пор используется потомками казаков). Любили казаки вареники, галушки. Понимали толк в рыбе: они ее солили, вялили, варили. Солили и сушили на зиму фрукты, варили компоты (узвары), варенье, готовили арбузный мед, делали фруктовую пастилу; широко употребляли мед, из винограда делали вино. Казаки ели больше мяса и мясных блюд (особенно птицу, свинину и баранину), чем другие народы России. Очень ценились сало и жир, так как часто мясные продукты употреблялись как приправа к кушаньям. В больших неразделенных семьях все продукты находились в ведении свекрови, которая выдавала их «дежурной» невестке... Пищу варили, как правило, в печи (зимой в доме, в кухне, летом - тоже в кухне или в летней печи во дворе): В каждой семье была необходимая простейшая утварь: чугуны, плошки, миски, сковороды, ухваты-рогачи, чаплейки, кочерги». 

Чуб, хохол, горшок, скобка и оселедец.

Особой легендой овеян знаменитый казачий чуб и косо посаженная фуражка. Хотя никаких специальных указаний по этому поводу не имелось, казаки упорно носили чубы и заламывали шапки на ухо. Легенда же сообщает, что на Дону всегда существовал закон личной неприкосновенности всякого, кто пришел просить убежища и защиты у казаков. «С Дона выдачи нет!» Этот принцип соблюдался на протяжении столетий, особенно ярко это проявилось в Гражданскую войну, когда вся гонимая истребляемая Россия искала убежища у казаков. На Дону никогда не спрашивали беженца, откуда он, что совершил, даже имени — пока сам не скажет, не пытали. Укрывали, кормили, защищали. И горе было тому, кто нарушал законы гостеприимства или пытался насадить среди казачества чуждые им принципы и взгляды, «посеять соблазны». Такой человек бесследно исчезал в степях.

В древности казаки носили три широко известные прически. Казаки-черкасы оставляли хохол по всей гладко выбритой голове (похожая на эту современная прическа называется «ирокез»), он дал основание для насмешливого прозвища украинцев. Такую прическу носили казаки, прошедшие инициацию, т. е. обряд посвящения мальчика в мужчины. Любопытно, что у соседей казаков — персов само слово «казак» и означает «хохолок».

Вторая редкая прическа — оселедец, которую носили только воины. Оставление одной пряди волос на выбритой голове — обряд, восходящий к древнейшим временам. Так, у норманов «оселедец» означал посвящение одноглазому богу Одину, его носили воины — слуги Одина, и сам бог. Известно, что славяне-язычники, воины Святослава Киевского, тоже носили оселедцы. Впоследствии «оселедец» стал символом принадлежности к воинскому ордену запорожцев. Первые две прически были распространены среди славян Сабиров или Северов (см. Северщина на Украине, Новгород-Северский, Северский Донец).

Казаки среднего Дона, Терека и Яика стриглись в «скобку», когда волосы подстригались в кружок — одинаково спереди и сзади. Эта прическа называлась «под горшок», «под арбузную корку» и т. д. Обычай стричь волосы выделял казаков из среды хазар и, впоследствии, половцев, которые носили косы. Срезанные волосы в правилах всех древнейших магий имеют огромную силу, поэтому их тщательно прятали: закапывали в землю, опасаясь, что волосы попадут к врагу и тот совершит над ними заклинания, причиняющие порчу.

Во всех казачьих землях сохранился древнейший обычай первой стрижки ребенка. Когда мальчику исполняется год, крестная мать, в окружении женщин-родственниц, но без матери родной, которая не присутствует и при крещении ребенка, усаживает его на кошму и первый раз в жизни стрижет.

Здесь уместно заметить, что чубы казаки носили на левую сторону, так как считалось что с леву у человека чёрта (который на худое (плохое) дело толкает), а справа ангел (который на добро вдохновляет). Вот казаки этим чубом как бы и смахивают чёрта.

А вот древний обычай, связанный с волосами: когда казаки хоронили друга, чаще всего предательски убитого, то бросали в могилу пряди волос, срезанные или вырванные из чубов, что означало их клятву мстить врагу без пощады. Вырванная из чуба прядь всегда означала «проклятие», потому что, чуб у казаков означал связь с богом, и считалось, что за чуб Бог во время битвы, вытащит казака в рай. Помните, у Н. В. Гоголя о предателе Андрие: «Вырвет старый Тарас седой клок волос из своейчупрыны и проклянет и день, и час, в который породил на позор себе такого сына». Однако казаки, вырывавшие в знак проклятия пряди волос, знали, что Бог запрещает мстить! И потому считали проклятыми и себя. Решившись на месть, они понимали свою обреченность. «Я — человек конченный! — говорил в таких случаях казак. — И не будет мне покоя ни на том, ни на этом свете...» Кстати, ведь и гоголевский Тарас погиб...

Обряды и праздники.

У казаков бытовали различные обряды: сватовство, свадебный, родильный, «имянаречение», крестины, проводы на службу, похороны.

Сватовство 

В каждом казачьем войске (войсковой общине) были несколько различные, но в общих чертах схожие обряды сватовства. У кубанцев и терцев был такой обычай, и у донцов был во многом схожий с этим обычай. На глазах у понравившейся дивчины,казак-хлопец бросал шапку в окно или во двор, и если девушка тут же не выбрасывала папаху на улицу, вечером он мог придти с отцом или крестным свататься. Гости говорили: - Люди добрые, не прогневайтесь, парень-то мой шапку потерял, Вы часом, не находили? - Находили, находили… - отвечает отец невесты, - вон на шубницу повесили, нехай возьмёт и больше не теряет. Это означало, что сватовство не состоялось – родители невесты против, на это сват мог возразить, мол, вещь не наша, мы свою искать станем. И это означало, что между девушкой и парнем есть сговор, и жених будет пытаться её украсть. Несколько испугавшись такого поворота событий, отец девушки кричал: - Эй, Марьяна! Ну-ка, подай папаху, чья это она у нас! Если девушка приносила шапку и клала её донышком вниз (далее она становилась «Закладом», в который клали деньги на свадьбу), это означало, что она за парня идти согласна, и родители рискуют опозориться, потерять дочку и оскорбить будущего зятя. Если папаха ложилась на стол донышком с крестом вверх, это значило, что вопрос о женитьбе с девушкой не согласован. Это собственные фантазии неудачливого жениха. - Ну-ка, прикинь! – приказывал строго отец или крёстный жениху. - Ну вот! – Радостно говорил отец невесты. – Твоя папаха-то! Носи, на здоровье и более не теряй! Таки нонеча пошли казаки рассеяны, у нас этих папах чуть ли не полдвора натеряли! 

Свадьба. 

Сложный и длительный обряд, со своими строгими правилами. В старину свадьба никогда не была показом материального богатства родителей жениха и невесты. Прежде всего, она была государственным, духовным и нравственным актом, важным событием в жизни станицы. Строго соблюдался запрет устраивать свадьбы в посты. Самым предпочтительным временем года для свадеб считались осень, зима, когда не было полевых работ и, к тому же, это время хозяйственного достатка после уборки урожая. Благоприятным для брака считался возраст 18-20 лет. В процедуру заключения браков могла вмешаться община и войсковая администрация. Так, например, не разрешалось выдавать девушек в другие станицы, если в своей было много холостяков и вдовцов. Но даже в пределах станицы молодые люди были лишены права выбора. Решающее слово в выборе жениха и невесты оставалось за родителями. Сваты могли явиться без жениха, только с его шапкой, поэтому девушка вплоть до свадьбы не видела своего суженого.

«В развитии свадьбы выделяется несколько периодов: досвадебный, который включал в себя сватовство, рукобитие, своды, вечеринки в доме невесты и жениха; свадьбу и послесвадебный ритуал». В конце свадьбы главная роль отводилась родителям жениха: их катали по станице в корыте, запирали на горище, откуда им приходилось откупаться при помощи «четвертинки». Доставалось и гостям: у них «крали» кур, ночью замазывали известью окна. Но во всем этом, не было ничего оскорбительного, бессмысленного, не направленного на будущее благо человека и общества. Старинные ритуалы намечали и закрепляли новые связи, налагали на людей социальные обязанности. Глубоким смыслом были наполнены не только действия, но и слова, предметы, одежда, напевы песен». Молодые, выходя из церкви, проходят под тремя «воротами». Третьи ворота образуются от вскинутого рушника, символа семейных обычаев. После того, как над головами только что обвенчанной пары взлетал белой аркой длинный рушник, на них обрушивался дождь зерна, мелких монеток и конфет в бумажках. Перед третьими воротами были вторые: два казака держали над головами новобрачных снятые фуражки или папахи. Так это и называется — пройти под фуражками, что означало наделение семьи и всего потомства юридической (как бы мы сейчас сказали) защитой, всею полнотой законных прав, которыми охранялась семья. И первыми воротами, под которыми проходили молодые, сразу выйдя из дверей собора или церкви, были ворота из двух обнаженных клинков. Называлось это «пройти под шашками». Но о том, что означала и чем была для казака шашка — в следующий раз. 

КАЗАЧЬЯ ВЕРА 

С древнейших времён казаки не признавали ни Византийской, ни Московской патриархии. Священники у них были, но о них известно крайне мало, известно, что до Петровских времён они были, как правило, потомственными, но были и «принявшие подстриг». Одержимого священника (идущего супротив казачьей чести, воле Круга (Рады) - казаки могли и выпороть нагайками). В древних источниках (зарубежных историков) описаны свидетельства того, что в бассейнах рек Дон и Кубань было столько церквей и храмов, сколько не было во всей древней Руси. Переезжая целыми хуторами или станицами, казаки разбирали деревянные церкви и перевозили их с собой (со всей утварью), а на новом месте они сначала собирали храм, а потом строили остальные здания. Многие казаки уходили в монахи после крупных и значимых сражений (особый пример Азовское сиденье). Казаки выбирали священников из священников, которых было много на Дону: отбитых из полонов, беженцев из разоренных монастырей и церквей, беглых от репрессий и др. Расстриженный или самозваный нерукоположенный священник служить у казаков не мог. Казаки были глубоко преданы своей православной христианской вере, но вместе с тем отличались полной веротерпимостью. Не говоря уже о старообрядцах, которых в среде казаков было много, в Кубанском Войске были казаки горцы-магометане, а в Донском была крупная группа казаков-калмыков буддистов. Возвращаясь из своих походов, казаки отдавали часть военной добычи на свою церковь и этот благочестивый обычай сохранился до позднейшего времени, когда казаки той или иной станицы, отслужив законный срок в воинской части, возвращались домой, они привозили в станичную церковь серебряные церковные сосуды, Евангелие в дорогой оправе, иконы, хоругви и другие церковные предметы. Создавая самостоятельные свои порядки, свое управление, свой казачий «присуд» — свое Войсковое право, казаки, однако, сохраняли тесную связь с Россией — связь религиозную, национальную, политическую и культурную. Московский царь, впоследствии Российский император, признавался казаками как верховная власть. Он был в их глазах носителем государственного и национального единства России. 

ОДЕЖДА КАЗАКОВ 

Старинная казачья одежда очень древняя (об этом свидетельствуют найденные статуэтки времен скифов). Костюм казаков складывался веками, задолго до того, как черкасские племена, стали именоваться казаками. В первую очередь это относится к изобретению скифов – шароварам, без которых невозможна жизнь кочевника – конника (в узких штанах на коня не сядешь, да и ноги они будут стирать, да и движения всадника сковывать). За столетия их покрой не изменился, так что те шаровары, что находили в древних курганах, были такие же какие носили казаки в 17-19 вв.

Казачья справа. 

 

Казак ценил одежду не за ее стоимость, а за тот внутренний духовный смысл, который она для него имела. Так, он мог штукой трофейного атласа запеленать больного коня, изорвать драгоценный шелк на бинты, но берег пуще глаза мундир или гимнастерку, черкеску или бешмет, какими бы ветхими или залатанными они не были. Разумеется, одним из важных обстоятельств было удобство боевого костюма, его «обношенность». Так, пластун в поиск шел только в старых разношенных и удобных ичигах, а кавалерист сначала обнашивал мундир, а только потом садился в седло, опасаясь заработать от новой одежды губительные опрелости и потертости. Но главным было иное. По верованиям всех древних народов, одежда — вторая кожа. Потому казак, особенно казак-старовер, никогда не надевал трофейной одежды, особенно, если это была одежда убитого. Ношение трофейной одежды разрешалось только в случае крайней нужды и только после того, как она была тщательно выстирана, выглажена и над ней совершены очистительные обряды. Казак опасался не только возможности заразиться через чужую одежду, сколько особой мистической опасности. Он боялся, что с чужой одеждой унаследует судьбу ее прежнего хозяина («мертвый на тот свет утянет») или его дурные качества. Поэтому одежда, изготовленная «по домашности» матерью, сестрами, женою, а позже хоть и казенная, но со своего капитала купленная или у своего каптенармуса взятая, приобретала для него особую ценность.

В древности особо отличившимся казакам атаман дарил «на кафтан». А в Москве смысл, пугавший казака, был утрачен. Скажем, боярин, получивший «шубу с царского плеча», радовался чести, казак же помнил, что это «пожалование» имеет и другой смысл: надеть чужую одежду или облачиться в «чужие покровы» означало войти в чужую волю, а она могла быть и доброй, и злой. Надевший чужую одежду мог «попасть в чужую волю», то есть стал бы действовать вопреки собственному пониманию добра и зла, собственному здравому смыслу. Именно это вызывало у казака «смертный страх» — то есть страх, от которого он мог в самом деле умереть или сойти с ума. Ведь это означало потерю воли. Следует помнить, что потеря воли для казака была страшнее всего. И это не заточение в темницу, не исполнение какого-то тяжкого обета или приказа, а страх что-то делать помимо своего желания, своего понимания, своей ВОЛИ.

Но вернемся к одежде. Первой одеждой считалась крестильная рубашка. Рубашку шила и дарила обязательно крестная. Надевалась рубашка только один раз — в момент крещения ребенка, и после этого всю жизнь сохранялась и сжигалась после смерти человека вместе с первой срезанной прядью волос и лично ему принадлежавшими вещами, подлежащими ритуальному уничтожению (письма, нательная одежда, постель и т. п.). Крестильная рубашка сохранялась - матерью и сжигалась ею, когда казак-сын умирал. Иногда женщина не могла поверить, что ее сынок, ее кровиночка, который для нее всегда оставался маленьким, погиб в чужедальней стороне за Веру, Царя и Отечество. И тогда крестильная рубашка сохранялась до последних дней самой матери, с наказом положить ее в материнский гроб. Туда же, в гроб матери, клали рубашки без вести пропавших, которых нельзя было поминать ни среди мертвых, ни среди живых.

Не только крестильная, но и любая нательная рубашка имела ритуальное магическое значение: с больного ребенка рубашку «пускали по воде», если болезнь была тяжелой, но не заразной, и сжигали в костре, если это была «глотошная» (дифтерит) или еще какая-нибудь напасть, чтобы вода и огонь — стихии чистые — пожрали болезнь.

 Для казачонка очень важным этапом было получение первых штанов. Именно с этого времени его начинали учить верховой езде. И в сознании ребенка навсегда соединялось получение штанов — гениального изобретения кочевников, без которого правильная езда невозможна, и первые уроки мастерства, без которого казак своей жизни не мыслил. «Лучшая конница мира» начиналась с этих широких домотканных штанишек на помочах, перекрещенных на спине, с двумя пуговицами на пузе. Для казачонка штаны не только первая снасть для верховой езды, но и признание его мужского достоинства. Того, теперь уже бесспорного обстоятельства, что он уже большой.

— Батюшки! — всплескивали руками старики, сидящие на майдане. — Григорий Антипыч, да ты, никак, в штанах!
— А то! Я уже большой! — гордо отвечал карапуз.
— В длинных! — накаляют обстановку старики.
— С карманами! — золотит пилюлю обладатель новых штанов.
— И с карманами! — поддакивают старики. — Не иначе, как отец тебя по осени женит!

«Настоящими штанами» считались шаровары, либо брюки, но даже на «малявочную» одежду казачонок требовал и до сих пор требует нашивки лампасов. Что же это такое — лампасы? Откуда они взялись? Почему с ними, что называется, огнем и мечом боролись большевики. По распоряжению Донбюро за ношение лампасов, как равно и за ношение погон, царских наград, фуражек, мундиров, за слово «казак», «станица» и т. д. — полагался расстрел на месте. Лампасы вырезали на ногах казакам каратели Ленина, Свердлова и Троцкого, предварительно выколов им глаза и приколотив гвоздями к плечам погоны. На жаргоне карателей «полковник», например, назывался «костыль», потому что его погон без звездочек приколачивался к плечу жертвы железнодорожным костылем, погоны есаула, сотника, хорунжего приколачивались гвоздями или ухналями по числу звездочек. Так что наши погоны и наши звездочки, наши лампасы окрашены кровью жертв революции и геноцида, который за ней воспоследовал. Так что же означали лампасы? За что так ненавидела их, пролетарская диктатура и тоталитаризм, который ее породил?

 Существует предание, по которому лампасы появились в XVI веке... Царь московский пожаловал казаков наградою за то, что они одни остановили татарское и ногайское нашествие на Русь, рассеяв врагов в степи, собственными жизнями заслонив царство московское от погибели. Царь пожаловал казаков хлебом, ружейным припасом и сукном... Сукно было двух цветов: синего много и алого мало, поскольку алая аглицкая краска была на Руси дефицитом. Если сукна синего хватило всем, то насчет алого вышло на казачьем дуване затруднение. Казаки обратились к московскому чиновнику — приказному дьяку:

— Как делить? Дьяк посоветовал выделить красного сукна на кафтан атаману. Послушались. Выделили. Как делить остальное?

— Оденьте в красное героев! — посоветовал дьяк.

— У нас тут не героев нет! — ответствовали казаки. — Мы тут все герои — иначе не выжить.

Дьяк растерялся. Тогда казаки разделили сукно по совести, по справедливости, то есть поровну. По две ладони с четвертью. Разобрали длинные ленты, совершенно не пригодные для пошива какой-либо одежды, и дьяк посетовал:

 — Сгубили сукно.

На что казаки ответствовали: — Это по твоим московским мозгам сгубили! А у нас в казачестве, может, справедливость наша в потомках и окажется! Поделили честно, по совести, стало-быть, Бог нашей справедливости не даст уйти в забвение.

Это легенда, но в подтверждение ей на старинных рисунках мы видим казаков в шароварах, к которым произвольно пришиты ленты — знак демократии, круговой справедливости. Лампасы были узаконены царским правительством, как символ того, что их владелец не платил податей казне. Право на лампасы и околыш имели, например, дворяне. Но ни в одном войске, ни в одном сословии лампасы не стали частью национального костюма, как у нас, казаков. Алые лампасы и алый околыш у донцов и сибиряков, малиновый — у уральцев и семиреченцев, синий — у оренбуржцев и черноморцев, желтый — у забайкальцев, якутов, даурцев-амурцев, астраханцев. Только гвардейские полки не носили лампасов, но простые казаки и даже гвардейских полков, вернувшись домой, нашивали их. Гражданская война породила врубленный лампас и пришитый погон как знак того, что человек решился умереть, но не изменить данному слову и своему решению. Намертво пришитые погоны, которые нельзя сорвать, или погоны, по бедности нарисованные химическим карандашом на гимнастерке — казачье изобретение, существовавшее и в Великую Отечественную войну. Лампасы, не пришитые поверх шароваров, а «врубленные» в шов, сохранились у казаков до наших дней.

Еще и сейчас можно встретить старика, особенно из староверов, который одет со всеми принятыми по обычаю правилами старинного покроя одежду, где каждый стежок иглы значителен и овеян ритуалом. Вот выходит такой старик из парилки, отжимает рукой бороду. Отдыхает. Сейчас на его обнаженном теле особенно видны пулевые, осколочные, а то и сабельные шрамы. Казаки останавливали кровь особым составом: отжевывали паутину с порохом и смазывали этим составом свежие небольшие раны. За неимением паутины (которая — чистый белок и обладает фантастическими заживляющими свойствами) раны побольше просто присыпали порохом для обеззараживания. От пороха шрам становился синим... На ином старике такие иероглифы нарисованы, что ком к горлу подкатывает. В остальном же тело чистое.

Казаки никогда не уродовали собственное тело, сотворенное по образу и подобию Божию, татуировкой. Вообще в старину люди боялись каких-либо отметин на теле, даже родинки считались дьявольским наваждением, потому, скажем, в гвардию с большими родимыми пятнами на теле не брали. Отдышавшись, старик надевает крест. Казаки в бане крест снимали. Тут был и древний мистический смысл и чисто житейский интерес: казаки никогда не носили крест на цепочке, а только на шелковом или сплетенном из суровой нитки гайтане, который, естественно, в бане намок бы.

Поверх креста надевалась ладанка. Если старик надел ладанку, значит, он не местный, приехал к знакомым, родственникам или по делам и боится умереть в дороге. Ладанка сшита из лоскута отцовской или материнской рубашки. Она плоская, вроде подушечки, в ней два отделения, как в кошельке. В одном — земля с отеческого двора или, как говорили, с родного пепелища (что не было художественным образом, а точно указывало, откуда земля взята, но об этом в главе «Смерть и похороны»), в другом — веточка полыни. Надевши крест и обязательно перекрестившись, старик облачается в длинную белую рубаху икальсоны-сподники, справа к кальсонам пришит кошелек на пуговице, сюда («подальше положишь — поближе возьмешь») прячутся трудовыми потом и мозолями нажитые рубли. Надетые поверх посконных «сподников» шаровары перетягиваются на поясе длинным тонким сыромятным ремешком — гашником. Кошелек оказывается прижатым этим ремешком к животу «в припарку». Этот кошелек и называется «загашник». Что означает выражение «спрятать в загашник», знает вся Россия, но только казаки знают, где он находится. Недалеко ещё то время, когда встречались на базарах несколько крепких упрямых стариков, которые могли долго торговаться и бить по рукам. Иногда они, уж совсем-было сговорившись, задирали гимнастерки, спускали шаровары и начинали разматывать гашники, но тут опять возникали какие-то неучтенные ранее условия сделки, и сызнова начиналась божба и рукобитие — теперь уже со спущенными на сапоги шароварами, в сиянии белоснежных сподников. Это могло длиться часами, проходившие мимо казачки только прыскали со смеху да отворачивались, глядя на петушащихся стариков, вконец сорванными голосами продолжавших торговаться. Продолжалось это до тех пор, пока какая-нибудь идущая мимо старуха в черном до глаз платке не хватала ком грязи и не запускала в стариков. Тогда они враз ахали! Иной раз даже приседали, стараясь прикрыть кальсоны гимнастеркой, и под хохот казаков торопливо натягивали шаровары и застегивались. Но торг не прекращался, и через некоторое время опять старички стояли в опущенных штанах. Но вообще же страсть к торговле, вольность в одежде общественным мнением порицалась. И то, и другое считалось грехом, как, например, азартные игры, петушиные, гусиные и бараньи бои... Основной одеждой казаков-мужчин были мундиры. Происходила военная реформа — менялся воинский мундир — неизбежно менялся и костюм станичников. Вообще, это относится не только к казакам, но и ко всему народному костюму, который было бы неправильно воспринимать, как что-то раз и навсегда принятое, неизменное и подверженное влиянию моды. Правда, изменения в костюме станичников происходили гораздо медленнее, чем в воинском мундире, кроме того, были изменения и детали, которые в станицах не приживались... Кроме того, любое модное новшество неизбежно претерпевало изменение в станичном исполнении, а прижившись, существовало долго. Скажем, в армии оно давно отменено и забыто, а старики по станицам продолжают носить одежду, в том числе и новошитую, по тем образцам, кои были им привычны. В каких мундирах они служили в молодости, в таких и умирали в старости. Так, на фотографиях времен Первой мировой и даже послереволюционных можно видеть стариков в мундирах русско-турецкой войны, а в послевоенных и нынешних костюмах, принятых на Дону, легко читаются мундиры и гимнастерки начала века. Однако общие черты, присущие казачьему костюму, красной нитью прослеживаются в казачьей одежде с древнейших времен до наших дней. ...Но вернемся к старику в бане. Вот он облачился в широкие суконные шаровары. На протяжении столетий они меняли покрой незначительно и никогда не были «в облипочку» — в узких штанах на коня не сядешь. В «Записках казачьего офицера» Квитки рассказывается, как офицер, перешедший в казачий полк из гвардейских гусар, жалел казаков за то, что они парятся в суконных шароварах. Сам он был одет в тонкие чакчиры и изнывал от жары. Так вот, если бы он надел казачьи шаровары, предварительно надев чистыесподники, то понял бы, что казаки чувствовали себя гораздо лучше, чем он — жалеющий их офицер. Просторные суконные штаны играли роль своеобразного термоса, а полотняное нижнее белье (всегда чистое) не давало ногам преть и стираться в сукне о седло. Подвязав шаровары гашником, старик натянул просторную гимнастерку. Она — дочь русской рубахи и сестра кавказского бешмета. Наверное, потому так и прижилась белая, первоначально «гимнастическая рубаха», носимая прежде под мундиром, что она плоть от плоти рубахи крестьянской, а еще раньше — славянской. Подпоясавшись старым ремнем с простой пряжкой об одном шпеньке, казак накинул архалук — стеганую одежду со стоячим воротником. Вот, что написано об этой одежде у В. Даля: «ар-калык (татар.) прм. черезседельник. Из этого же слова (арка (татар.) — хребет, спина) в значенииполукафтанчика, вышло архалук — поддевка, род домашнего чекменька, большей частью несуконного, стеганка». Это очень старая одежда. Наши деды нашивали его уже в виде верхней одежды, бывали они сатиновые и шелковые. Скорее всего, от архалука родилась телогрейка, знаменитый русский ватник, первоначально носимый только под шинелью, как архалук под кафтаном. А сам старинный кафтан с открытой грудью, без воротника породил костюм, по крайней мере, двух огромных районов. Донские казаки и уральцы носили их издревле, в XIX веке получили форменный кафтан, застегнутый наглухо, на петли и крючки встык, а казаки кавказских войск пришили к древнему кафтану без воротника газыри-патронташи, и получилась знаменитая черкеска. Так что постулат о том, что, придя на Кавказ, казаки заимствовали кавказскую одежду, весьма спорен. С таким же успехом можно сказать, что кавказцы заимствовали одежду, принесенную казаками и не меняя покроя носят ее до сих пор. А на самом деле никто ни у кого ничего не заимствовал! Предки казаков и современных кавказских народов, живя бок о бок с глубокой древности, вместе проходили одни и те же фазы развития воинского искусства, в угоду которому и менялся воинский костюм. Так, с изобретением огнестрельного оружия и появлением стрелковых соединений, вроде стрельцов или мушкетеров, возникла необходимость в мерном заряде. То есть, во время боя некогда было отмерять порох, нужно было максимально быстро засыпать нужную порцию в ствол, забить пулю, подсыпать из пороховницы порох на полку и стрелять. И такая емкость с заранее отмеренным зарядом появилась. Ее можно видеть и на русских, и на иностранных старинных гравюрах и лубках — это деревянные «зарядцы», которые болтались у стрельцов на плечевой перевязи. Но если зарядцы устраивали пехоту, то кавалеристам не годились. Во время езды такой зарядец было и не поймать рукой, потому были придуманы специальные крепления, державшие «зарядцы» наглухо, а сами зарядцы превратились в нынешние газыри. Кстати и патронташ, носимый пехотинцами на поясе, казаку был неудобен, и потому, в так называемых степовых казачьих войсках, патронташ стали носить на перевязи через левое плечо, чтобы можно было легко вытащить обойму правой рукой. Винтовку же казаки традиционно, в отличии от регулярной кавалерии носили через правое плечо... Шапка и фуражка. Головные уборы — совершенно особая часть любого народного костюма. И у казаков шапка и фуражка овеяны таким количеством легенд, исторических преданий и примет, так слились с судьбою казака, что даже три четверти века геноцида рассказачивания, ссылок, истребивших весь казачий уклад, приведшие к запустению земли, к забвению — обычаи, не смогли уничтожить казачью папаху и фуражку. Фуражка была, есть и будет предметом почитания, поклонения и гордости казака. Петр I был поражен одним казачьим представлением, которое недоброхоты казачества превратили в анекдот, в результате которого нам, якобы, был «милостиво» пожалован герб — голыйпьяница на бочке с шашкой в руках и шапкой на голове. Дескать, казак может пропить все кроме кисета, шапки и шашки. Действительно, в царских кабаках запрещалось брать в залог шашку, шапку и нательный крест. Но происходило это по иным, гораздо более древним и серьезным причинам. Средневековье — время символов, и эти три детали: крест, шапка и шашка (или еще раньше сабля) составляли символы особые и потому неприкосновенные. Нательный крест — символ того, что его обладатель — христианин. Казаки, поступая на службу в советскую армию, не имели права носить крест на груди, и поэтому чтобы не остаться без креста, они раскаливали его докрасна и прикладывали к гружди. Кто это видел, как раскалённая медь прожигает шипящую кожу до кости, лишался дара речи. Солдату были готовы приписать «психическую статью», поскольку представить, что в «эпоху развернутого строительства коммунизма» может сохраняться иное мировоззрение было трудно. Казаки-солдаты делали это не для того, чтобы показать свою терпеливость или противопоставить себя начальству. В их староверческом мировоззрении было точное, не подвергаемое сомнению клише: снявший крест — обречен. Если хотите, они делали это из страха. Только не надо путать этот страх с трусостью. Это высочайший страх — страх Божий — страх потерять душу, а говоря языком современным, страх перестать быть человеком и личностью. Второй важнейший символ казачества — шапка, потому что отдать ее казак мог только с головою. По всей Руси обширной смертельным оскорблением для замужней женщины было «опростоволосить» ее — сорвать головной платок. Помните, именно за это преступление купец Калашников убил опричникаКирибеевича. При наказании плетьми, палач прежде всего срывал с преступницы платок. Большим позором было замужней женщине показаться не только перед гостями, но даже перед собственным мужем без повойника. Для мужчины, для казака таким смертельным оскорблением была сбитая или сорванная с головы шапка. Это отношение к шапке, к папахе до сих пор осталось таким на Кавказе среди казаков и горских народов. Сбитая с головы шапка была вызовом на поединок. Брошенная «о земь» означала, что в предстоящем споре он ставит в заклад свою голову, «отвечает головою», то есть цена проигрыша — жизнь. Единственно на казачьем кругу Есаулец мог напомнить, что положено перед Кругом держать речь, обнажив голову. Он же мог вырвать шапку из рук выступающего и нахлобучить ее на голову, что означало: говорящий лишается слова. Шапки снимали в церкви все без исключения. Даже полицейский, влетев в церковь в погоне за вором, должен был снять шапку. Так что же символизировала шапка, что означала она? В первую очередь, принадлежность его к казачеству. Кстати, это назначение фуражки или папахи сохраняется и сегодня. Лампасы не носили последние лет тридцать-сорок, а фуражки, неизвестно где шитые, существовали всегда. Шапка играла очень большую роль и в гражданской жизни казака, и в семейной. Она была символом юридических прав главы рода, главы семьи. У нее было особое место в убранстве казачьего куреня. По числу фуражек в прихожей можно было судить, сколько казаков живет в этом доме, сколько объединено в семью. Фуражки или папахи без кокард формально принадлежали казакам нестроевых возрастов. Но этот обычай почти никогда не соблюдался, может, потому, что казачата хотели казаться старше, а старики — моложе! Проверить догадку о числе мужчин в доме можно было, войдя в горницу, где на ковре висели шашки — символ казачьего совершеннолетия, полноправия и наличия земельного надела. Фуражку убитого или умершего казака везли домой. Казак, привезший страшное известие о гибели сына, мужа, отца, обнажив голову, слезал с коня у ворот осиротевшего дома, доставал из переметной сумы простреленную или изрубленную фуражку и молча проходил мимо остолбеневших от горя родных в горницу, где клал головной убор на полку перед иконой. Это означало, что защитника в доме больше нет, что защита этой семьи препоручается Богу и христианам. В поминальные дни и в Родительскую субботу перед фуражкой ставили стопку вина и прикрывали куском хлеба. Утром хлеб скрашивали воробьям, а вино выплескивалось в огонь очага или выливалось в реку с поминальной молитвой. Когда хозяина не было дома, старик или атаман, войдя в горницу и перекрестившись, усаживались без приглашения, говоря хозяйке: «Сбегай-ка, покличь свово...». В доме вдовы, где под иконой лежала фуражка, ни старик, ни атаман не смели без разрешения переступить порог горницы, говорили тихо и обращались к вдове либо по имени и отчеству, либо ласково: Катенька, Егоровна-голубушка... Если женщина вторично выходила замуж, то ее новый супруг после венчания фуражку прежнего хозяина убирал. Тайком, в одиночку, нес фуражку к реке и опускал ее в воду со словами: «Прости, товарищ, но не гневайся, не грехом смертным, но честию взял я твою жену за себя, а детей твоих под свою защиту... Да будет земля тебе пухом, а душе — райский покой...» Но вообще папаха была предметом поклонения не случайно. На старинную шапку частенько нашивали образок или за подкладку зашивали какую-нибудь священную реликвию, поэтому в степи, на войне, в походе казак ставил на какую-нибудь возвышенность, на холмик или на воткнутую в землю шашку, шапку и молился на сияющий на ее челе образок. После раскола, происшедшего в России (следует помнить, что очень многие казаки были староверы, то есть никоновских реформ не признали), появилась традиция зашивать староверческие образки в шапку, под кокарду или над нею. В советской армии солдаты-казаки тайком зашивали иконки (часто бумажные, купленные в ближайшей церкви) в шапку или фуражку. При этом они могли быть и неверующими, но традиция сохранялась. Принятый в русской армии закон о нашивании на шапку наград за массовый героизм еще более увеличил ценность головного убора. Так можно было почти на всех казачьих шапках увидеть латунные значки «За храбрость», «За Шипку» и т. д.

Атаман носил особую высокую шапку, которая ему не принадлежала, как и кафтан особого покроя из дорогого материала. Шапка была знаком его атаманства и принадлежала казачьему обществу. Обычаи, говорящие о высокой роли шапки в гражданской жизни казачества, сохранились до сих пор. При выборах атамана, каждый кандидат или каждый выступающий, выходя в круг, снимает шапку. Если кандидатов несколько, то все они при выдвижении сидят без шапок. Вообще-то, обычай обнажать голову означает покорность и послушание, приведение своей воли в подчинение воле другого (того, кто в шапке). Все остальные казаки круга сидели в головных уборах. Но как только атаман был выбран, роли менялись. Атаман торжественно надевал атаманскую шапку, а все казаки без исключения снимали головные уборы. С этой минуты признавалась воля атамана над их головами.


Мужской костюм - состоял из военной формы и повседневной одежды. Форменный костюм прошел сложный путь развития, и на нем больше всего сказалось влияние культуры соседствующих народов. Враждовали они не всегда, чаще стремились к взаимопониманию, торговле и обмену, в том числе и культурно-бытовому. Казачья форма утвердилась к середине XIX века:Донского образца – чекмень, серо-синие шаровары с красным лампасом (шириной 4-5 сантиметров), сапоги или башмачки (наговицы), башлык, зимний чекмень или бекеша, фуражка или папаха; Кубанского образца - черкеска из черного сукна, темные шаровары, бешмет, башлык, зимняя бурка или бекеша, папаха или усеченная папаха (кубанка), сапоги или чаботки. По верованиям древних одежда вторя кожа, поэтому этнические казаки никогда не носили чужую одежду, не совершив очистительных обрядов, и уж тем более одежду убитых (вся одежда убитого казака сжигалась, чтобы её отрицательная энергетика не передалась другому носителю, а вот головные уборы сохранялись - их клали под иконы в войсковых храмах или в доме). Наиболее ценилась одежда, сшитая матерью или женой. Атаманы, награждая своих казаков, дарили им материал на «справу». Форменная одежда, конь, оружие были составной частью казачьей «справы», т.е. снаряжения за свой счет. Казака «справляли» задолго до того, как он шел служить. Это было связано не только с материальными затратами на амуницию и оружие, но и с вхождением казака в новый для него мир предметов, окружавший мужчину-воина. Обыкновенно отец говорил ему: «Ну вот, сынок, я тебя женил и справил. Теперь живи своим умом - я более перед богом за тебя не ответчик». Кровопролитные войны начала XX века показали неудобство и непрактичность традиционной военной формы на поле боя, но с ними мирились пока казак нес сторожевую службу. Всё же с 1915 года традиционная казачья форма стала исключительно парадной, с 1915-1946гг. её то запрещали вплоть до – расстрела за лампас, то снова разрешали; а с 1946 окончательно запретили её ношение. Только в конце 80-ых 20 века казачий национальный костюм начал возрождаться из забытья.

Женский костюм - сформировался к середине XIX века. Он состоял из юбки и кофточки (кохточка), сшитой из ситца. Она могла быть приталенной или с «басочкой», но обязательно с длинным рукавом, отделывалась нарядными пуговицами, тесьмой, самодельными кружевами. Юбки шили из ситца или шерсти, для пышности присборенные у пояса.
«..Юбки шили из покупного материала широкие, в пять-шесть полотнищ (полок) на вздернутом шнуре – «учкуре». Холщовые юбки на Кубани носили, как правило, в качестве «нижних», и назывались они по-русски - подол, по-украински «спидница». Нижние юбки надевали под ситцевые, сатиновые и другие юбки, иногда даже по две-три, одна на другую, самая нижняя была обязательно белой». Значение одежды в системе материальных ценностей казачьей семьи было весьма велико: красивая одежда поднимала престиж, подчеркивала достаток, отличала от иногородних. Одежда, даже праздничная, в прошлом обходилась семье относительно дешево: каждая женщина умела и прясть, и ткать, и кроить, и шить, вышивать и плести кружева.

                                   Казачья одежда.

Старинная традиционная мужская казачья одежда просуществовала до начала XIX века. К этому времени казачество уже окончательно превратилось в военное сословие и соста-вило иррегулярные войска. Как и всем российским войскам, им была введена форма. С тех пор всю одежду можно разделить на служебную (военную) и домашнюю.

Обмундирование донских казаков состояло из темно-синей куртки на крючках, зимой — темно-синий чекмень — куртка того же покроя, но длиной до колен, с темно-синим воротником, обшлагами и погонами с красной выпушкой, темно-синих шаровар с красными лампасами. Головной убор — черные папахи либо фуражки с козырьками, красным околышем и темно-синей тульей, вытянутой вверх наподобие колпака.

А для кубанских казаков, наоборот, черкеска черного сукна. Количество газырей, расположенных на груди с каждой стороны, первоначально равнялось десяти, но со временем увеличилось до 15 (калибр патрона винтовки, бывшей в употреблении у казаков Кубани,— 15.24, что равнялось 6 линиям). Крайние внешние газыри по своей высоте были на треть меньше основного ряда, в котором в специальных пеналах хранились капсюля. Бешмет — зимняя форма одежды — из белого шерстяного сукна, подбивается каракулем черного (темно-коричневого) цвета. Кубанский башлык — съемный капюшон с кожаными накладками на швах и удлиненными полами для защиты лица в ненастную погоду, прототип современной лицевой маски,— всегда красный. Точно как и рубаха «косовороткой», одеваемая под черкеску тоже красного цвета.

На голове чаще всего кубанка — папаха уменьшенной высоты. У кубанских казаков на шароварах отсутствуют лампасы — это одно из основных отличий. Форма покроя прямая.
Форма сохранила ряд традиционных элементов мужского костюма — бешмет, черкеска, чекмень, бурка. В то же время такие элементы формы, как китель, гимнастерка, фуражка, настолько полюбились казакам, особенно донским, что получили широкое распространение в качестве повседневной одежды. Кубанские же казаки остались верны своим кубанкам и газырям.
Домашняя одежда напоминала военную, но она однобортная и отличалась по материалу. Чекмени черкесиновые или нанковые. Шаровары без лампас, белые холстовые рубахи, а также портки.
Фуражка в быту носилась военная.

Костюм и в наши дни говорит о месте человека в обществе. Как говорится, «по одежке встречают…» Но в отличие, пожалуй, от всех народов и сословий мира казаки, жившие в строгих рамках военного сословия, обязанные носить стандартную униформу, видели в одежде и другое… Мельчайшие детали: пуговицы на мундире, серьга в ухе, особым образом повязанный башлык или надетая папаха — для казака были раскрытой книгой, паспортом, по которому он узнавал о незнакомом собрате все.

Особо следует сказать о стариках. И тут говорить больше следует не о костюме (старики, как правило, донашивали мундиры или даже шили новые сообразно с теми, в которых служили), а о той роли, которую играли старики в станичном обществе. Как у всех народов средневековья, старики составляли особую часть общества, были хранителями казачьей нравственности и обычаев. Формально власти они не имели — скорее, это была власть авторитета и мудрости. В 61 год казак считался «вышедшим вчистую», то есть не имевшим никаких обязанностей ни перед властью, ни перед станичниками. Но тем горячее принимался он за новое свое служение. Как правило, старики жили в семьях старших сыновей на положении постояльцев, не входя в домашние дела и держа монашеский пост. Сознательно питаясь скудно, они не сидели за общим столом и только по субботам отдавали снохам в стирку белье. Такого старика можно было сразу опознать не только по долгополой опрятной одежде, но и по посоху, который делал его особо уважаемым среди людей незнакомых. Не имея никаких обязанностей перед казаками, старики были в постоянных хлопотах: посещали больных, вдов, сирот, постоянно подсказывали атаману, как наладить жизнь станицы. Они знали все и помогали всем. Разумеется, не всякий старик годился для такой роли.

Может быть, из сотни выживших на войнах быть совестью и памятью станицы способен был один… Потому он и пользовался громадным уважением и почитанием. Потому и снимали перед ним шапки и генералы, и увешанные орденами герои. Если на кругу старик вставал — умолкали все. Если старик выходил на майдан и поднимал на посохе папаху — сбегалась вся станица, как по призыву сполошного колокола.

Такой знак говорил о чрезвычайной важности происшедшего. Не случайно старики, атаманы, мировые судьи и учителя пали первыми жертвами репрессий при расказачивании.


Головные уборы и прически


Головной убор занимает особое место в комплекте мужской одежды. Описания головных уборов чрезвычайно скудны. На голове казаки всегда носили цилиндрические меховые шапки различной высоты, в старое время с клиновидным тумаком.

Самое раннее описание головного убора донских мужчин находится в «Дневнике» В. Рубрукиса. По его словам жители Дона в 125З г. носили «высокие островерхие шапки, по форме очень схожие с головой сахара». Очевидно, подобные войлочные шапки фасона «скуфьи», как внешний признак, послужили на Руси поводом для прозвища «Черные Клобуки». У Запорожских и Черноморских казаков этот фасон встречался еще и в конце ХVIII века. На хранящемся в Киевском историческом музее портрете, Войсковой судья А. А. Головатый держит в руке именно такую черную скуфью, обшитую понизу серебряным галуном. В это время на Дону шапки — трухменки уже покрывались мехом наружу, но носились и низкие папахи. Кавказские казаки тоже стали носить папахи и трухменки, причем их форма менялась в зависимости от горских мод. Появились расширенные кверху «кабардинки» «вороньи гнезда» и низкие «кубанки» с плоским верхом.

Ригельман А. в «Истории или повествовании о донских казаках…» отмечает, что шапки они носили черкесские. «Этнография восточных славян» констатирует: «цилин-дрическими по форме были овчинные высокие папахи казаков…». Практически все авторы указывают на то, что традиционные казачьи шапки были круглыми, меховыми и с околышем. Шапки носили бараньи, куньи, из курпея (овчина ягненка). Околыш или опушка были из овчины, меха норки или черной выдры, соболя или куницы. Верх или шлык шапки изготавливался из сукна, бархата голубого или красного, вышивался золотом или обкладывался позу¬ментом.

Папаха — барашковая шапка с суконным верхом. В древности славяне называли папаху клобуком, современное название вошло в употребление позднее, так же как трухменка или кабардинка, они связаны с именами кавказских народов папагов, трухменов и кабардинцев. Казаки носят папахи разных фасонов: низкие — с плоским верхом или высокие — с конусообразным верхом. Донцы и Запорожцы в 16–17 вв. снабжали папахи суконным тумаком, падавшим на бок в виде клина, в него можно было вложить стальной каркас или иной твердый предмет, для защиты головы от шашечных ударов.

Для войны папахи шились только из меха барана, волка и медведя, т. к. только этот мех смягчал удар шашки, благодаря своей специфике. У офицеров и подхорунжих при парадной форме одежды колпак папахи по швам (крест-накрест и нижнему шву) обшивался узким серебряным битевым галуном, шириной 1,2 см.

Атаман носил трухменку — серую папаху с красным шлыком, сделанную из бараньей смушки.

У казаков папаха или фуражка играла огромную роль в обычаях и символике. Папаха с цветным верхом или казачья фуражка с околышем символизировала полноправную принадлежность к станичному обществу. На кругу казаки находились в шапках. Собственно, ими голосовали. Перед избранным атаманом шапки снимали, а он свою надевал. Снимал шапку и выступающий. Если есаулец нахлобучивал ее обратно — значит говоривший лишался слова.

Шапку кидали во двор «хваленке», предупреждая, что придут свататься. Папаху или фуражку привозили с войны и клали на божницу, если казак погибал. В такой дом никто не мог войти без приглашения старшей в доме вдовы. Сбитая с головы шапка, равно как и сорванный с женщины платок, были смертельным оскорблением, за которым следовала кровавая расплата. «При возвращении с войны или службы казаки приносили шапки в дар родовым рекам, бросая их в волны».

Казак, женившийся на вдове, приносил к Дону или Кубани фуражку погибшего казака и пускал ее по воде со словами: «Прости, товарищ, не гневайся. Не грехом смертным, но честию беру твою жену за себя, а детей твоих под свою защиту. Да будет тебе земля пухом, а душе райский покой».

В шапку зашивали иконки и написанные детской рукой охранительные молитвы. Обычай нашивать на фуражки и папахи награды — бляшки с надписью, за что награжден полк, еще больше увеличил духовную ценность головного убора.

За отворот папахи казаки клали особо ценные бумаги и приказы. Надежнее места не было — потерять папаху казак мог только с головой.



Обновлен 20 янв 2018. Создан 10 окт 2016



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Яндекс.Метрика